Сайт Геннадия Мирошниченко

genmir2@yandex.ru или poetbrat@yandex.ru

Навигация в наших сайтах осуществляется через тематическое меню:

Общее содержание ресурсов Геннадия Мира

Содержание Портала genmir.ru * Текущие новости

Содержание литературных страниц ресурсов Геннадия Мира

Содержание сайта Прозаики Клуба "Поэтическое братство-2006"

 

Наши прозаики

Поиск


В Google

В genmir.ru

* Доска Объявлений

* История Клуба «Поэтическое братство»

*  Бог и поэзия

О счастье и поэзии

От издателя альманаха "Поэтическое братство - 2006"

*  Наша Поэзия

* Правила оформления рукописей 

* Наша музыка

* Победители наших Конкурсов

 

* Наши Конкурсы, Проекты, журналы и альманахи

 

* Содержание наших литературных Конкурсов и Проектов. Книги как результат

 

* Мы готовы создать Вам сайт в составе нашего ресурса в разделе Поэзия или в разделе Проза

Служебные страницы:

* Рассылки новостей ресурсов Геннадия Мира

* Погода и курс валют

* Пожертвования

* Ссылки

* Наши кнопки

* RSS - новости

* "Критериальность" в портале ВОЗ

* RSS Портала ВОЗ

* Статьи Г. Мира во Всероссийский Гражданский Конгресс и Civitas

Проза Игоря Арясова

Арясов Игорь Евгеньевич. Родился в 1946 году. Работал монтажником в Тульской области, на Украине, в Тюмени, Средней Азии, на Сахалине, преподавал русский язык и литературу в Якутии, много лет трудился в "Молодом коммуна­ре" и "Коммунаре", был ответственным секретарем Тульского област­ного Союза журналистов, работал заведующим редакцией прозы в Приокском книжном издательстве.

В 1992-1994 гг. -  Председатель комитета печати и информации ад­министрации Тульской области.

В 1995-1997 гг. - заместитель председателя телерадиокомпании "Тула" по радиовещанию.

Затем работал директором издательского центра Тульского государ­ственного педагогического университета им. Л. Н. Толстого.

В 1999-2000 гг. был организатором и редактором журнала "Деловая Тула" Тульской торгово-промышленной палаты.

В 2002-2004 гг. - помощник заместителя председателя Тульской областной Думы.

Автор пятнадцати книг прозы, которые выходили в издательствах "Советская Россия", "Молодая гвардия", "Советский писатель", в Приокском книжном издательстве, на Украине, в Словакии. Лауреат премий имени Н. Островского и ФСБ России. Член Союза российских писателей. Представлен в Библиографическом справочнике Тульского областного отделения Союза Российских писателей.

 Рыбалка

Пруд был большой и красивый, видимо, в старину его называли озером. По его пологим берегам росли ивы и бе­резы. Он начинался в полукилометре от крайнего теперь в деревне дома Алексея Никитовича, сразу за длинной ал­леей высоченных лип, которые когда-то вели к барской усадьбе. Усадьбы давно не было, остались только липы, которым было не меньше полутораста лет. Вода в озере была теплая только в пяти-шести метрах от берега, а даль­ше, где и дна илистого было не достать, ноги Ивана хвата­ла судорога, и он торопливо плыл назад. Купаться в озере Иван почему-то не любил. Больше всего на свете ему нра­вилось приходить сюда за полчаса до подъема солнца, ко­гда еще спят тонкие камыши и не распустились огромные тарелки лилий, когда от воды поднимается и зависает в ка­ком-нибудь метре от свинцово-латунной поверхности слоистый пепельно-белый туман, когда не щелкают в за­рослях соловьи, не кричит кукушка, когда дыхание твое, кажется, слышно на противоположном, едва угадываю­щемся берегу, когда старая щука или матерый карп вдруг бухнет хвостом по воде, когда от этого всплеска вздраги­ваешь, как от удара грома, - тогда и наступают лучшие в жизни часы, даже не часы, а минуты, потому что каждое мгновение кажется вечностью: Иван наживляет на крючок мотыля и неслышным, ласковым движением, будто дири­жер за пультом, плавным взмахом обеих рук начинает свою музыку - бросает удочку в воду, и она падает в нее неслышно между окаменевших камышей; Иван до боли в глазах всматривается в черно-синюю толще прозрачной воды, пытаясь заметить наживку, ему кажется, что он ви­дит ее, но он ошибается, он видит только серебристую полоску, она медленно и неохотно приближается, к тому месту, где должен быть крючок, и в тот же миг всей узкой плоскостью сверкает там, в глубине, и тогда он невесо­мыми руками делает неуловимое резкое движение - под­сечку, а после этого так же неслышно и осторожно ведет к себе, к берегу, по извилистому пути между частоколом ка­мыша добычу; но чудо еще не кончается: рыба, которой, может, во сне привиделся этот мотыль на крючке, еще не поняла, в чем дело, она еще, кажется, спит, и лишь когда большой и дрожащей от радостного волнения ладонью Иван приближается к ней, холодное ее тело трепещет, бы­стро тускнеющий осколок серебряного зеркала отражает за­горающееся за спиной Адамова небо, молчаливые, спя­щие над ним березы, и его самого, молитвенно творящего губами немой восторг первой удачи. Да разве это можно сравнить с чем-нибудь на свете! Еще три-четыре таких по­клевки, и на озеро обрушивается щедрый водопад моло­дого, глупого солнца, и одновременно с ним ложатся на воду соловьиный клекот и свист, крик кукушки и просту­женный росой стрекот озябшего на утренней заре кузнечи­ка, писк ласточек, какие во множестве населили песчаный берег, и тогда у Ивана Адамова начинает кружиться голо­ва, потому что с этой минуты озеро кипит от проснувшей­ся рыбы, и даже маленькие волны баюкают поплавок, раскачивав стойкий камыш, и незаметно для глаза, как ни вглядывайся, как ни следи за ними, начинают раскры­ваться навстречу утру кувшинки, в эти минуты только ус­певай забрасывать удочку и снимать с крючка широких и тяжелых, как твоя ладонь, лещей и карпов, спеши, ноне торопись, потому что пройдет еще каких-нибудь полчаса, и озеро успокоится, после шумного этого пробуждения на­ступит обычное тихое утро, и каждая тварь на земле, в воде и в воздухе привычно займется привычным делом своим. И если ты настоящий, а не выдуманный рыболов, то оставь удочку, собери в сумку улов, неважно - три де­сятка там рыбин или всего-то пара, да иди в березовую рощу, где тихо и светло от стволов, где никто и ничто не нарушит твоей молчаливой беседы со всем живым, что вокруг.

Степан привел Адамова на свое любимое место. Это был небольшой подковообразный залив, надежно прикрытый с берега густым ореш­ником, чуть поодаль которого таким же полукружьем, словно на ча­сах, застыли белоствольные деревья с мелкими резными листьями. Под светлеющим на противоположной стороне озера краем неба за­лив напоминал огромную серебряную сковороду. Со времени ранне­го в этом году половодья не было еще ни одного дождя, и отступив­шая вода обнажила желтую подкову песчаного берега примерно на локоть. Туман еще не начинался, еще до восхода солнца на самом переломе рассветных сумерек и раннего утра оставалось немалое время, поэтому, несмотря на действительно теплую ночь и не вы­павшую росу, прохладой тянуло с поля, которое было за спинами рыбаков, там еще властвовали сумерки, а здесь воздух был более прохладен и прозрачен, потому что свет шел и от тихой, пока не проснувшейся воды, именно не проснувшейся, подумал Иван, пото­му что вода, как и все остальное, живая штука, сама дает жизнь, по­этому она может и спать, и бодрствовать.

— Ну, как? — спросил едва слышным шепотом Степан, и Адамов молча показал ему большой палец правой руки: отличное место!

— А что ты раньше меня сюда не приводил? — также тихо спросил он и постарался, чтобы Степан уловил в его голосе маленькую обиду,

— Чудак! — улыбнулся Степан, разматывая удочки. " Ты — гость, тебе все равно, где ловить, а здесь место мое, прикормленное.

— Значит, это мне — как подарок? — по-мальчишески обрадовался Иван.

— Считай, что так, — Степан достал круглую баночку из-под ле­денцов, положил в нее самых маленьких червей, накопанных вчера вечером. Потом подошел к берегу и стал веером рассыпать червей по воде — подальше, потом поближе, еще ближе. Иван услышал его шепот: «Ешьте, миленькие, ешьте, мои хорошие! Ловись, рыбка, большая, а маленькая расти!» Ну, прямо как хлеб сеет, усмехнулся Иван и поежился, свитер он не взял, надо было копаться в сумке, вжикать молнией, а ему не хотелось будить жену. Уже на веранде Степан сунул ему в руку какую-то старую телогрейку, она была ма­ловата, и он едва застегнул пуговицы на груди.

Адамов вынул из чехла бамбуковое удилище, состыковал три коле­на.

— Метр, больше глубину не ставь, — подошел к нему неслышно Степан. — Вот тебе черви, вот рогатки, на них удочку положишь, чтобы в руках не держать. А сидеть, — он оглянулся, — вон там, в кустах, чурбачок есть, между прочим, специально для тебя пригото­вил еще три года назад.

— Хорошо, — кивнул Адамов.

— Может, тебе еще одну удочку дать?

— Спасибо, я с одной люблю ловить.

— Ну, давай работай, а я пошел подальше от тебя, вон там буду, метров триста отсюда, — Степан бесшумной тенью растворился в тонком тумане, сотканном невидимыми руками из холода и тепла.

Адамов нашел чурбак, принес его к берегу, воткнул рогатины для удилища, наживил червя на крючок и, прислушиваясь к учащающе­муся от волнения стуку сердца, плавно взмахнул руками. Тоненько просвистев в густеющем воздухе, леска неслышно легла на поверх­ность залива. Иван положил удилище на рогатки, надвинул кепку на глаза и, не сводя взгляда с темно-красной изюминки поплавка, дос­тал «Беломор», который дал ему Степан, вынул папиросу, не проду­вая ее, чтобы не шуметь, смял мундштук и, так же не глядя на руки, моментально зажег спичку, спрятав ее, еще не успевшую загореться, в ковше ладоней.

Клев начался в тот момент, когда затуманившийся розово-кровавый горизонт все-таки не выдержал, прорвалась нежно-малиновая точка, которая на глазах вылилась в узкую, не шире лезвия кухонного ножа, полоску, потом эта полоска начала выгибать рыжую спинку, и в то же мгновение Адамов понял, что клюнуло, хотя когда он лихорадоч­ными глазами поймал поплавок, тот мирно дремал на вспыхнувшей воде, но самый конец удилища дрожал мелкой зябью, и уже ничто не могло обмануть Ивана.

Робкими от волнения руками он медленно вывел удилища из рога­тин в ожидании нового сигнала. И вот поплавок неуверенно пошат­нулся, потом лег, словно устал за это время торчать в воде, на бок, и тогда Иван резко и коротко дернул руку вправо от камышей, и тут же ощутил передавшееся ему с того конца удилища упругое сопро­тивление живого существа. Есть, первая!

Иван взял подсачок, подтянул рыбу к берегу, увидел в подтвер­ждение своей догадки, что попалась крупная, подвел подсачок ближе и быстро вытянул рыбу на берег. Так, теперь нельзя терять ни секун-дочки. Адамов развернул большой полиэтиленовый пакет-мешок, в который обычно складывал рыбу, стараясь не шуметь, набрал в него потеплевшей воды, аккуратно, чтобы не повредить рыбину, снял ее с крючка, пустил в пакет, наживил червя и взмахнул руками. Про­шло меньше минуты, и поплавок снова завалился на бок. Снова -подсечка вправо и опять - тугое сопротивление воды, и почти кри­тический изгиб удилища. Ничего, мы и не таких вытаскивали. Опять: подсачок, мешок, новый червяк и — взмах руки. И снова — считанные секунды и — удача. И вновь — все сначала. Иван хотел ку­рить, но не было времени, чтобы достать пачку и зажечь спичку. Краем глаза он заметил, что у Степана дело идет, потому что опыт­ный рыболов, Степан не будет впустую махать удилищем, и его, на­верное, захватил этот поединок. Еще одна! Да что они, в инкубато­ре росли, что ли? Все одинаковые, как по ГОСТу!

Он и не заметил, и не услышал в этот раз, как начались соловьи, как закричали в деревне первые петухи, как зазвенело, засвистело, затенькало, заулюлюкало, заверещало и засвиристело вокруг, как вместо узкой раскаленной полоски на горизонт выкатился, словно вылупившийся из скорлупы цыпленок, желтый, еще не уверенный комочек солнца и тут же, окрепнув, неблагодарно начал отрываться от земли, родившей его. И только когда закипело все озеро, когда над свинцовой его поверхностью слоисто поднялся и стал медленно под легким ветром уходить на южный берег туман, Адамов торопливо вытер о телогрейку скользкие, пахнущие рыбой руки, достал папи­росу, закурил и жадно затянулся дымом, снова взмахивая руками.

Вот это клев! Да рассказать мужикам во дворе — ни за что не пове­рят, разве что рыбу им в доказательство предъявить, вон ее уже сколько, полсотни штук, если не больше. И вдруг с ближней березы, а Ивану показалось, что над самым его ухом, громко, как в колокол, ударила кукушка. Потом еще раз и еще.

«Эх, хороша будет таранка с пивом!» — мелькнула мысль, но тут же Иван с ожесточением сплюнул. Какая таранка? Какое пиво? Пока эта вся пойманная рыба хорошо провялится на солнце — сколько времени пройдет? Так зачем же я ее ловлю? Просто так, чтобы пой­мать? Но ведь она мне не нужна, ведь для меня это — просто развле­чение. А для рыбы — смерть, она же заснет, а точнее - подохнет, ей вспорят брюхо, выпустят кишки, обваляют в соли и повесят на солнце или под дым костра. И я, огромный червяк, с руками, нога­ми и головой съем ее мясо, а кости выброшу. И получается, что я от этой рыбы ничем не отличаюсь. Разве что тем, что я знаю, как ее убивать, а она — нет.

Иван положил удочку на берег, на нежную еще, шелковую траву, подошел к мешку и присел над ним. Достал последнюю пойманную плотву, положил ее на ладонь. Рыбина смотрела на него черно-синим вздувающимся глазом в красной круглой реснице, беззвучно разевала маленький рот.

— Что, дура, жить хочется? — спросил Иван.

И словно в ответ на его вопрос рыбина выгнулась у него на широ­кой ладони дугой, шлепнула его хвостом, упала в траву и, скользя по ней, стала дергаться к воде, куда ее тащила неведомая Ивану сила. Пораженный, Адамов догнал ее, схватил и бросил в озеро. Рыбина секунду, не больше, полежала на боку, потом резко ударила хвостом и исчезла в глубине.

— Так ведь они все жить хотят?

Иван подбежал к мешку и стал доставать одну рыбину за другой.

Ну, что же, дуры, с вами поделаешь? Раз так хотите — живите! — бормотал он, выбрасывая рыбу в озеро. Мешок, наконец, опус­тел. Иван вернулся к удочке, разъединил все три колена, аккуратно смотал леску, уложил удилище в чехол. Сел на чурбак.

От поверхности озера уже шел туман, но он растворялся в теплею­щих лучах солнца, уже закричали у берега лягушки, уже наперебой, выхваляясь, загорланили в Озерцах петухи, словом, день уже начался обычным, спокойным утром.

  — Ваня!

Адамов оглянулся. К нему шел сияющий Степан. За плечами у него был такой же, как у Адамова, мешок, Иван даже зажмурился: с та­кой же рыбой.

— Иван, ты приносишь счастье! У меня за всю жизнь такой поклев­ки не было. Кажется, штук семьдесят, чуть руки не отвалились, ве­ришь? И все с одной удочки. Вот это удача! А как у тебя? Брала?

— Брала, — тихо ответил Иван и растерянно улыбнулся.

18.10.2016

© Мирошниченко Г.Г., 2013