Сайт Геннадия Мирошниченко

genmir2@yandex.ru или poetbrat@yandex.ru

Навигация в наших сайтах осуществляется через тематическое меню:

Общее содержание ресурсов Геннадия Мира

Содержание Портала genmir.ru * Текущие новости

Содержание литературных страниц ресурсов Геннадия Мира

Содержание сайта Прозаики Клуба "Поэтическое братство-2006"

 

Наши прозаики

Поиск


В Google

В genmir.ru

* Доска Объявлений

* История Клуба «Поэтическое братство»

*  Бог и поэзия

О счастье и поэзии

От издателя альманаха "Поэтическое братство - 2006"

*  Наша Поэзия

* Правила оформления рукописей 

* Наша музыка

* Победители наших Конкурсов

 

* Наши Конкурсы, Проекты, журналы и альманахи

 

* Содержание наших литературных Конкурсов и Проектов. Книги как результат

 

* Мы готовы создать Вам сайт в составе нашего ресурса в разделе Поэзия или в разделе Проза

Служебные страницы:

* Рассылки новостей ресурсов Геннадия Мира

* Погода и курс валют

* Пожертвования

* Ссылки

* Наши кнопки

* RSS - новости

* "Критериальность" в портале ВОЗ

* RSS Портала ВОЗ

* Статьи Г. Мира во Всероссийский Гражданский Конгресс и Civitas

Проза Александра Харчикова

Старый чеченский пес Замри в ожидании… Террор и борьба с ним. Точка зрения * Мой Ангел. Опыт автобиографии Стихи Александра Харчикова

    

 Харчиков Александр Тихонович. Родился 1 марта 1936 в деревне Харчиково Орловской области. Отец - Тихон Трофимович – молотобоец колхозной кузни, мать – Степанида Емельяновна – ударница на полевых работах в колхозе «Путь Ленина».  В 1954 окончил Дросковскую среднюю школу.  В Тулу, на КМЗ, приехал после окончания Новомосковского Химико-Механического техникума в марте 1958 года.

    Работал бригадиром дежурных электриков доменного цеха, избирался освобожденным секретарем комитета комсомола завода.

    Стихи писал с детства. Первая книга – повесть о металлургах « Лицом к огню» вышла в 1965 году. Окончил Литературный институт в 1972 году.  В Союз Писателей  СССР и РФ принят в 1971 году после публикации романа «Среди людей»   в журнале «Октябрь». Издал 10 книг прозы (Четыре романа, повести, рассказы. публицистика) и два поэтических сборника.

    Работал в газетах: «Молодой коммунар» - зам. редактора. «Коммунар» - редактор отдела «Политики и права», в «Туле вечерней» - на аналогичной должности. В «Тульских известиях» - редактором отдела общественно-политической жизни».

     Жил в Туле.

                                             Старый чеченский пес. Рассказ

      Старый пес не знал, что он стар, потому что не видел никого вблизи себя равного себе по силе, быстроте и пониманию лежащего вокруг мира.

      С детства он знал свое ущелье, острый запах чистой как слеза ледниковой воды, журчащей по дну среди замшелых камней и поваленных деревьев. Вода пахла водой. Это был чудесный запах. Живой. И зеленые деревья тоже пахли жизнью, и белый снег. Хуже пахнул зеленый мох на камнях, и особенно плохо пахли гниющие падшие на дне ущелья  друг на друга деревья.

      Старый пес  знал синее небо, белые облака на нем, Облака плыли по небу и уплывали. Белое облако никогда не таявшего снега на горных вершинах  вдали никогда не уплывало никуда и сияло в светлую погоду всегда на одном месте, стоило лишь поднять голову. Это облако сияло так близко, но было недостижимо, как и те громады, что плавали высоко-высоко над  головой. Иногда  старому псу хотелось узнать, что же это за облако. И он вытягивал  голову  и освобождал ноздри, принюхивался к далекому леднику.  Он улавливал все те же запахи: чистая вода, снег, деревья…   Да  еще были запахи весны. Старый пес не хотел о них думать, потому что весна –это самое трудное, самое беспокойное время, когда трудно и тоскливо, но одновременно и радостно становилось жить. С годами пес стал понимать, что  весной живется плохо всем, все волнуются: и люди, и козы, которые белым облаком, лежащим на земле, всегда двигались рядом, среди старых деревьев. Вот это облако было собственностью Акбара, старого горного пса, хотя сказать, что такое собственность он не мог. А точнее он не знал, что такое собственность. Он знал лишь то, что к этому белому облаку, лежащему на земле, нельзя, например, никого подпускать. Нельзя ни одного животного отпускать далеко…Он и не отпускал. Он за долгие годы своей жизни научился  по запаху  угадывать настроение коз, и даже во сне ощущал тревогу или  болезни своих подопечных.  Они были его жизнью. Другой жизни  старый пес не знал.

     То, что он -  Акбар, пес узнал еще щенком, когда ему в первый и, наверное, в последний раз  надели на шею отвратительную удавку, лишили воли и отдали человеку по имени Масхад, который один на всем свете был сильнее  Акбара – пес никогда не мог выдержать приказывающего взгляда этого человека и научился без слов понимать его приказы. Он понимал желания Масхада, даже не видя его. Он знал, что Масхад – это вожак стаи, которая состояла из Акбара, стада коз и редких людей, забредающих иногда откуда-то в далекое ущелье. Иногда  и Масхад уходил вместе  с гостями. И тогда Акбар оставался  один  на один со своим стадом и со всем светом. Конечно, он не испытывал от этого никакой гордости, потому что не знал, что такое гордость.

    Иногда появляющиеся гости не понимали, что именно Масхад вожак стаи – хозяин белого облака коз и всего сущего вокруг, включая Акбара. Но непонимание это продолжалось лишь до тех пор, пока о нем не догадывался Акбар. Где бы пес ни был, он всегда чувствовал приказ своего вожака прийти, встать рядом, поставить на место непослушных  гостей. Услышав неслышный зов, Акбар оставлял свое белое облако-стадо и летел к своему богу  из ущелья. Он становился под правую руку Масхада  и тихо-тихо говорил непослушному:  «Молчи! Слушайся вожака. Иначе упадешь с перекушенным горлом!»

    Акбар всегда знал, что непослушного надо ударить грудью. И он знал, что никто не выдержит такого удара, и знал, как в случае необходимости перекусить горло и шейные позвонки, хотя никто никогда его  этому не учил. Он даже не знал, что этому надо учиться. Он был зверь. Догонять, сбивать с ног, уничтожать непослушных было единственным предназначением тысяч и тысяч  предшествовавших ему поколений  сторожевых псов. В нем жил неистребимый опыт всех его предков, и чтобы осуществлять этот опыт, ему  не   надо было никакой школы. Овцы и люди понимали это всегда. Иногда заблуждались заблудшие волки. С ними Акбар разбирался быстро и жестоко. А когда кто-нибудь из людей начинал заблуждаться, не понимая, кто такой Масхад, Акбар начинал говорить. Он чувствовал  приближение закипающей в нем злобы, чувствовал ,как поднимается шерсть на загривке, и от его еще такого тихого, еще только начинающегося  голоса вибрировал воздух и дрожали широкие листья чинар.  Непослушные  сразу понимали, что на этом свете вожак тот, под чьей рукой стоит  Акбар, и ему надо подчинятся  беспрекословно.

   Так было всегда. До тех пор пока из ущелья  к белому  стаду Акбара  не пришли новые люди. Они  тонкой цепочкой  поднялись наверх, и Масхад  сам пошел им навстречу. Акбар, не слыша зова, приблизился и встал под руку своего бога, как всегда в минуту опасности. Но Масхад не заметил этого. Он весь был поглощен теми людьми, которые выходили сейчас из ущелья. Подойдя, они разом подняли правую руку, в которой у каждого был предмет, похожий на ружье Масхада. Но это было не ружье. Это было короче, и намного хуже был его пронзительный запах, который сразу же заполнил все в ущелье, мешая дышать. «Аллах акбар!» - крикнули они все разом. И сам Масхад тоже поднял свою руку и прокричал в ответ:  «Аллах акбар!» Пес понял, что это звали не его. И это было неестественно. А потому  ужасно. Акбар  понял, что Масхад забыл о своем защитнике, друге,  рабе; забыл о той части самого себя, какою был Акбар.  И пес, не понимая, почему это произошло, решил, что вожак забыл про свою стаю ради новой, которая пришла из ущелья. Это было необъяснимо и ужасно. Акбар почувствовал, как зашевелился у него загривок, как проснулась и нарастала в нем закипевшая злоба. Он, сам от себя такого не ожидая, вдруг подал голос. Новые люди услышали его, но не испугались, один из них поднял свой зловонный предмет. Масхад вспомнил про пса и положил на голову ему свою ласковую и тяжелую  руку. Приказ, исходивший от этой руки, был страшен: в нем  жила смерть – надо было лечь, исчезнуть, раствориться в черных сумерках.

    Акбар не лег. Он справился с собою, справился со своей вдруг  закипевшей в нем злобой, и замолчал. И тут один из новых людей поднял с земли свой зловонный предмет, направил его концом в небо. Струйкой вырвалось пламя. Вместе с пламенем  из предмета  вырвался  грохот  и пошел гулять по ущелью, уносясь  к далекому облаку белых снегов, окрашенных в розовый цвет холодным, заходящим где-то за горами солнцем. Акбар почувствовал, как у него мгновенно поднялась шерсть на загривке, но он снова успел остановить себя, и не проронил ни звука. Стрелявший заметил, что Акбар вздрогнул и, решив, что напугал пса, засмеялся.

    Акбару действительно стало страшно: ему почудилось, что  его Масхад  здесь больше не вожак! Нет. Он больше не вожак! Но стая без вожака оставаться не может…Значит вожак кто-то из новых людей?.. Кто?

    Акбар спокойно рассматривал пришельцев  и ждал, от кого из них повеет той силой, которая должна исходить от вожака. По этой беззвучной, сразу угадываемой силе тысячи предков Акбара  тысячелетиями угадывали, кому отдать себя в беспрекословное подчинение, кому служить верой и правдой. Акбар ловил взгляды людей, видел их руки, вцепившиеся  в свои зловонные  предметы, которые  выпускают столько огня  и так  грохочут. Глаза были разные: жгучие, спокойные, молодые, старые, черные и голубые…И лица были разные: гладкие и морщинистые, бородатые и безбородые…Когда Акбару удавалось поймать чей-нибудь взгляд, люди вздрагивали и хватались за оружие, которое распространяло  такую  мертвую вонь. Акбар и при этом не испытывал всполыхивающей в нем всегда в таких случаях мгновенной волны гнева. Он понял:  в этих людях нет  ни силы, ни гнева, ни страха. В них нет ничего. Никто из них не мог быть вожаком стаи. Масхад, один только Масхад мог быть им. Акбар  осторожно стал приближаться к своему богу.

     В это время кто-то из пришельцев сбросил с плеча мешок и, с опаской поглядывая на Акбара, развязал тесьму. Можно было подумать, что пришелец достанет сейчас кусок свежего мяса и, не приближаясь к Акбару, бросит ему, чтобы задобрить, обмануть бдительность. Так всегда делали чужие. Он знал, что такое мясо несет смерть. Его нельзя есть. Его дает враг. Другу незачем покупать чужую доброту. Гнев Акбара в таких случаях был страшен.

     На  этот раз пришелец достал из мешка не мясо для пса, а зеленую повязку для его хозяина; такую же, какими  были повязаны головы всех пришельцев. Он достал и протянул ее Масхаду. Масхад с засиявшими глазами  схватил  подарок и стал повязывать себе голову. Ему  показали и новый, пахнущий предмет – источник огня и грохота, и Масхад  схватил его еще более жадно и прижал к себе. Он закрыл глаза  и поглаживал  новый предмет с таким исступлением, с каким никогда не ласкал даже голову Акбара. Он порывисто прижимал оружие к себе, прижимался к нему губами и подолгу стоял в такой неудобной позе. И его сила, которую так ясно всегда ощущал Акбар, уходила от него, словно растворялась в запахе оружия. И вдруг  Акбар понял, что от Масхада не исходит больше ничего! Ни горя, ни радости, ни приказа, ни просьбы. Он вдруг тоже вскинул вверх оружие и с криком: «Аллах акбар!» загрохотал им. Остальные тоже  загрохотали своими автоматами. Грохот и огонь разорвали тишину сумеречного ущелья, потревожили  покой ближних и дальних гор, спокойствие прошлого, уверенность настоящего.

   Все они были мертвецы, добровольно отдавшие свою живую силу мертвому страху оружия. Может быть  все они были вожаки до тех пор, пока не получили в руки оружия. Но в черный час они его получили. И вот вожаков теперь нет. Есть только слуги этих вонючих грохочущих предметов. Страх оружия не страшен живому. Оружием не заставишь подчиниться себе…Живому страшен приказ вожака, а не смерть….

   Акбар оставил людей. Медленным, неслышным шагом пошел он к белому облаку коз, спавших в дальнем углу поляны среди деревьев.

  Здесь было все понятно. Здесь жил страх. Вечный страх. Такой поток его хлынул навстречу Акбару, так ему стало ясно, что стадо готово мгновенно сорваться и ринуться  куда угодно, например, сорваться и сгинуть в пропасти, что он успокоился и понял,  -  удерживает  этих безответных, трусливых животных, не умеющих ничего другого кроме как только   есть,  пить и бояться кого-то,  другой страх, страх перед ним, перед Акбаром. И ему, значит, стоило жить ради них. Ему стало жаль их.

  Акбар медленно обошел стадо, успокаивая бедных коз. Они слышали его приказ, понимали незыблемость мира и успокаивались. Волна страха, идущая от стада, слабела, Вся надежда у этих  несчастных  была на него, Акбара. От каждой из коз теперь шла к нему волна доверчивости и  покоя. Бедные козы…Им нужны были только привычные  ощущения, и этого им вполне хватало для счастья. Волны этого счастья, сливаясь, несли Акбару покой и тепло. Акбар никогда не испытывал любви. Он не знал, что  это такое. Он знал лишь все о преданности. Преданность Масхаду, вот этим козам, этим горам, лесу, ручью – всему, что  поило и кормило и его и коз, которые  почему-то и кем-то были ему поручены…

    Понежась  в этом тепле, любви и покорности, Акбар снова занервничал. Ему не было слышно Масхада. Не было ни приказа действовать, не было ни зова. Не было вообще  никакого сигнала о нем. А Акбар был всего лишь зверь. Он не мог жить без приказа, без вожака. Без приказа жизнь Акбара теряла смысл.

И он еще раз пошел к людям. Он все-таки надеялся найти вожака. Не могло быть так, чтобы была стая, а в стае  не было вожака.

     Люди сидели вокруг костра, положив руки на плечи друг другу, и пели, покачиваясь в такт, словно связанные одной веревкой, словно руки  их перевились  с этой веревкой так, что не разорвать.

     Над горами всходила луна  ясная и чистая среди звезд. Казалось, люди не пели, а выли на луну, и Акбар удержал себя, не сел рядом с людьми и не добавил тоски и безнадежности в их тоскливую и безнадежную песню. Ему хотелось завыть, как выли предки в голодное время, когда они собирались в стаи, ведомые голодом. Но Акбар никогда не знал голода. И выл по приказу тысячелетий. Сейчас ему помешал мертвый запах оружия, которое  люди поставили  вместе тонкими концами к небу. Акбара мучил только один вопрос:  кто же здесь вожак?

      Он обошел воющих людей по кругу, напряженно ловя сигнал силы, который должен был исходить от кого-то, если не от Масхада. Стая не должна жить без вожака. Раза два ему померещились проблески ожидаемого. Но  это оказалась не сила. Она не подавляла и не приказывала. Это был пустой, ничей огонь. Когда Акбар останавливал свой взгляд на ком-то из поющих, и этот человек замечал  пса, в нем мгновенно что-то вздрагивало, он обрывал свою песню, оглядывался на пирамиду оружия и живая сила тут же гасла в нем. Они не могут быть вожаками,  думал Акбар, они отдали  все, что имели, мертвому оружию. Оружие лишает силы вожака. Грохот и огонь лишает человека силы. Там, где грохот и огонь оружия, люди бессильны…Среди них нет вожаков. А если нет вожаков, то нет и стаи. Кто же они?

     Акбар подошел к пирамиде оружия и обнюхал каждый предмет, ища куда ушла  жизнь людей.  Но в оружии не было жизни. И смерти в нем тоже не было. Оно было бессильно без людей. И вод люди отдали свою силу, чтобы оживить  проклятую силу оружия…Стадо не может жить без вожака, Ели среди них нет такого, кто мог бы приказать, то это сделаю я, подумал Акбар. Ничтожества…

      Акбар   посмотрел на них всех, охватывая  всю воющую стаю разом, и вдруг приказал, как приказывал ему  Масхад, прекратить вой! Волки!

    Тут же перестал выть один, потом другой… И вдруг люди замолкли, вскочили и, похватав оружие, принялись настороженно озираться, прислушиваясь. Они не понимали, откуда тревога.

     Но вокруг царило безмолвие горной лунной ночи, и только тени под утесами, казалось хранили чьи-то голоса.

     Люди вдруг загалдели, засмеялись, догадавшись, что никакой опасности  рядом  нет,  взволновались они напрасно…

     Двое: Масхад  и тот, который стрелял первый раз, чтобы напугать Акбара, взяли оружие и направились к белевшему вдали стаду успокоенных и  уснувших коз.

    Акбар все понял и не поверил сам себе: Масхад! Пошел убивать коз!.. Они  шли… И вдруг в тишине тоненько и тревожно заблеял козленок, первым почуя беду. Стадо мигом переполошилось. Акбар остановился, напрягся, стремясь уловить хоть какой-нибудь слабенький приказ своего  недавнего бога. Хозяина не было, хоть он и был рядом. Не было  никакого  приказа от  недавнего бога. Зато был  приказ тот, древний, что шел из глубины веков и был сильнее любого другого.

    Акбар выждал, когда двое убийц войдут в тень под скалою, и бесшумно метнул им вслед  всю свою невесомую для него самого, но всесокрушающую  для других тяжесть. Грудью он опрокинул бессильного и ненавистного теперь Масхада, взвившись в воздух, извернулся и сомкнул  могучие клыки  на  горле пришельца. Хрустнули хрящи. Теплая волна человеческой крови  залила пасть,  застелила глаза  Акбару. И тут же  вспыхнул и загрохотал огонь смерти.

    Акбар в истоме счастья сильнее стиснул зубы, в последний раз вздохнул, со свистом втягивая воздух дырками от пуль в боках, и увидел солнечный день, белые облака на синем небе, белые облака далеких ледников и белое облако коз среди зеленых деревьев.

22.07.2014

© Мирошниченко Г.Г., 2013