Сайт Геннадия Мирошниченко

genmir2@yandex.ru или poetbrat@yandex.ru

Навигация в наших сайтах осуществляется через тематическое меню:

Общее содержание ресурсов Геннадия Мира

Содержание Портала genmir.ru * Текущие новости

Содержание литературных страниц ресурсов Геннадия Мира

Содержание сайта Прозаики Клуба "Поэтическое братство-2006"

 

Наши прозаики

Поиск


В Google

В genmir.ru

* Доска Объявлений

* История Клуба «Поэтическое братство»

*  Бог и поэзия

О счастье и поэзии

От издателя альманаха "Поэтическое братство - 2006"

*  Наша Поэзия

* Правила оформления рукописей 

* Наша музыка

* Победители наших Конкурсов

 

* Наши Конкурсы, Проекты, журналы и альманахи

 

* Содержание наших литературных Конкурсов и Проектов. Книги как результат

 

* Мы готовы создать Вам сайт в составе нашего ресурса в разделе Поэзия или в разделе Проза

Служебные страницы:

* Рассылки новостей ресурсов Геннадия Мира

* Погода и курс валют

* Пожертвования

* Ссылки

* Наши кнопки

* RSS - новости

* "Критериальность" в портале ВОЗ

* RSS Портала ВОЗ

* Статьи Г. Мира во Всероссийский Гражданский Конгресс и Civitas

Проза Сергея Щеглова

Биография Повивальную бабку – за штат! Норильский С. (Щеглов С.Л.) Стоило ли Льву Толстому развенчивать церковные догмы? Размышление критика Сергея Норильского (С. Щеглова) о поэме Г. Мира «Отражение» Норильский С. (Щеглов С.Л.) О заветах Л.Н. Толстого и жизни без насилия Норильский С. (Щеглов С.Л.). Заветы Толстого и реалии жизниНорильский С. (Щеглов С.Л.). Книга "При свете Христа и Толстого. Размышления о прошлом, нынешнем и будущем человеке *  Книги С. Щеглова

 * Презентация новой книги Сергея Щеглова-Норильского "Время и звёзды Николая Козырева"

 

Повивальную бабку – за штат!

 

Слово к читателям

Соображения, которыми мне хотелось бы с вами поделиться, не новы и не принадлежат мне, давным-давно высказаны основателями самых совершенных религий и великими мыслителями. Противоречат тому, что ежедневно слышим по радио и в речах политиков, наблюдаем на экранах телевизоров и театральных подмостках, читаем в газетах, журналах, сборниках и популярных книгах. Коренным образом расходятся с тем, что преподают в школах и институтах, внушают на службе. Противостоят пропаганде и не совпадают с практикой жизни.

И все же призываю вас вдуматься в суть этих соображений – в надежде, что, может быть, оставят они добрый след в душе вашей и в сердце, и вы передадите их  детям, внукам, друзьям и знакомым – и тем приблизите нынешних и будущих устроителей жизни к важнейшим вопросам, от которых она зависит.

 

Заветы Христа – Толстого и реалии жизни

Издревле устройство жизни людской зиждется на насилии. Что и дало основание одному из самых известных философов и общественных деятелей вывести образную формулу, ставшую аксиомой: «Насилие – повивальная бабка истории». Формула эта закрепила в сознании миллионов людей убеждение, что лишь насилием можно искоренить само насилие и достичь истинно человеческой жизни. Однако интенсивная многовековая практика господства насилия доказала правоту других учителей, которые утверждают: насилие порождает лишь новое насилие, умножает зло и страдания на земле.

Наиболее убедительно заявил об этом Христос. Две тысячи лет спустя в новых условиях проповедь продолжил Лев Толстой.

Всемирное значение проповеди Льва Толстого, проявившееся еще при его жизни, крепнет от десятилетия к десятилетию. Философское наследие великого писателя и мыслителя все настойчивее прорывается в жизнь. Появляются и государства, где торжествует свободное слово. Мысли Льва Николаевича все шире становятся предметом дискуссий среди всё большего числа людей. Озабоченность тем, как избавить человечество от гибели во вражде, невежестве и рабском подчинении диктаторам, охватывает все больший круг мыслящих. Идеи любви и ненасилия, так ненавидимые злыми выродками человечества, становятся все более привлекательными для многих.

Однако руководители государств, даже наиболее демократичные, честные и самоотверженные, неизбежно поглощены делами текущими, неотложными заботами, слишком мало уделяют они внимания повышению нравственности населения. Внешние и внутренние противники и опасности отвлекают от забот о нравственном самосовершенствовании граждан.

Что же сказать о тех государственных деятелях, которые под разными предлогами натравливают граждан на соседние народы, разжигают национализм и шовинизм, стремятся бросить население в пламя войн? С древности и до наших дней лавры цезарей, александров македонских и наполеонов не дают покоя тщеславным правителям, главная забота которых увековечить себя, хотя бы ценой жизни подчиненных людей. Нет тщеславцам дела до того, что времена меняются и людская дикость постепенно замещается разумным сообществом.

Технический прогресс так умножил и усилил средства уничтожения, что в безумии войн реальной стала опасность гибели земной цивилизации. Дорвавшиеся до власти фанаты собственной славы как дети играют с огнем, готовы раздуть мировой пожар, в котором сгорит все.

18 августа 1968 года Политбюро Центрального комитета КПСС (Брежнев, Косыгин, Подгорный, Андропов, Суслов и прочие) решило ввести войска в столицу соседнего государства, руководство которого не подчинилось указаниям из Москвы. Дубчек никому ни чем не угрожал, оружием не бряцал, насилия ни к кому не применял. Но брежневская камарилья усмотрела в том неподчинении угрозу. Назначено было двинуть в Прагу 30 танковых и мотострелковых дивизий и привести в боевую готовность еще 70 дивизий Варшавского блока. Военный министр Гречко сказал своим подчиненным: «Это решение будет осуществлено, даже если оно приведет к третьей мировой войне» («Лит. газета», 6 августа 2008).

Двадцать три года миновало тогда после второй мировой войны. Человечество еще не залечило страшные раны. Мы в Советском Союзе, пострадавшие больше других, с воодушевлением пели «Бухенвальдский набат»: «Берегите, берегите, берегите мир!». (Слова этой песни сочинил никому не известный ни тогда, ни доселе поэт Александр Соболев, участник Великой отечественной войны. Принес их в «Правду» – не приняли. Понес в «Гудок» – опубликовали. Вано Мурадели написал музыку. Песня начала жить. Одним из проникновеннейших исполнителей был Муслим Магомаев. Соболев умер в безвестности в Москве в 1986 году. Его историю рассказали по радио «Россия» 29 сентября 2008 г.). А правители сверхдержавы берегли его вот так. Грандиозная ложь пронизывала общество. Советских людей уверяли, будто бы в Праге засели новые враги народа, наемники империализма с  партбилетами коммунистов. Как беззастенчиво повторяла эта ложь сталинские уверения, будто соратники Ленина Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин и другие – шпионы и диверсанты, продавшиеся капиталистам. И граждане, одурманенные пропагандой, задавленные страхом, не смевшие возразить сталинским опричникам, верили, либо делали вид, что верят измышлениям. Вместе с вождями революции страдали и гибли миллионы мирных и смирных людей, зачисленных Сталиным в «антисоветские элементы». Так тридцать лет спустя советские люди верили, будто Дубчек и его сторонники – враги.

Вояки-ястребы и ядерной войны не боялись. А что, министру Гречко в случае атомного удара по Москве и гибели 10 миллионов её жителей – им смерть не угрожала. Для высших начальников, их семей и обслуги давно в полной тайне были заготовлены подземные бункеры с комфортным жизнеобеспечением. В них зачинщики бойни надеялись отсидеться, отдавая приказы об уничтожении городов и армий. Как провозгласил в те годы Мао Цзэдун: пусть в атомной войне сгорит большинство населения планеты, зато оставшиеся достроят социализм.

Что сказал бы обо всем этом Лев Николаевич Толстой? Он нашел бы самые точные, верные и убедительные слова, чтобы открыть глаза обманутым, обольщенным ложью.

Самая тяжкая болезнь человечества, - постоянно напоминал он, – это убийство людьми друг друга. Он отрицал государство, разоблачал царей и вельмож, презирал их за то, что они обволокли людей ложью, распространяют и углубляют самую страшную болезнь человечества. Царь и его приближенные игнорировали призывы Толстого. Состоявшая в их услужении Русская православная церковь вопреки учению Христа отвергла критику и отлучила Толстого от своей деятельности, обвинила в гордыне, хотя он призывал следовать заветам Христовым. В атеистическом ленинском государстве, основанном на доктрине всеобщего насилия, главная часть толстовского учения была заключена в саркастическую формулу: «Юродствующий во Христе». Государства, где правят диктат и ложь, не только не заинтересованы в использовании и распространении толстовских идей, там просто боятся их. Толстой отрицал такие государства, не видя других.

История движется вопреки учению Христа и его последователя Толстого. Насилие продолжает править людьми, сопротивление ему карается беспощадно. Масштабы и жестокость насилия век от века растут. Лев Николаевич и представить себе не мог, как ужасно и стремительно помчатся трагические события. Прошло четыре года после его смерти – началась всемирная война. Еще три года – и наступил небывалый разгул насилия в революции. Вспыхнула гражданская война. Все это было не ново в истории, только размеры стали небывало огромными.

В России народное терпение, при жизни Толстого бывшее на исчерпании, прорвало все плотины, гнев обездоленных затопил страну. Используя пушкинский афоризм, народившийся бунт бессмысленным назвать было нельзя, но уж беспощадным он стал небывало. Большевики, победившие во всеобщей схватке, установили такую форму государственного насилия, какой еще не видала история. Заодно с классовыми врагами они уничтожили и церковь, поддерживавшую сметенный режим, отлучившую Толстого.

Однако то, что произошло в России в 1917 и в последующих годах, было воспринято многими как долгожданный путь в светлое будущее. Не сразу различили мечтатели, что на деле то была старая изъезженная дорога во все более мрачный мир убийств и страданий. Цель истребления богачей и эксплуататоров оказалась ложной. Взамен истребленных незамедлительно появлялись из грязи пролезшие в князи новые, еще более жестокие и изощренные.

Не прошло и двух десятков лет после ухода Толстого – князи-драконы подготовили и организовали еще одну всемирную бойню. Лавина небывалых бедствий обрушилась на большую часть человечества, поглотила все попытки сохранить нравственные ценности. Величайшие научные и технические достижения, как и предвидел Толстой, обернулись апокалипсическими страданиями, разрушением созданного за века человеческим гением и трудом, привели к небывало массовым истреблениям самих творцов. Гибель прекраснейших благоустроенных людских поселений Гамбурга, Кенигсберга, Варшавы, Сталинграда, Киева, Хиросимы, Нагасаки и множества других оставила далеко позади все предыдущие уничтожения: Трои, Карфагена, Вавилона, Ниневии, Иерусалима, Рима, Константинополя.

 

Толстой отрицал государство, полагая, что сами люди без него смогут обеспечить счастливую жизнь. Но при существующем уровне нравственности они не в состоянии навести порядок в общежитии. Без организующей мощи государства не способны избавить себя от насилия разбойников. В теоретической работе «Государство и революция» Ленин размышлял о постепенном перерастании этого института во все менее насильственный и о последующем его отмирании. Но и это в нынешних условиях оказалось лишь благой мечтой, как и полное отрицание необходимости государства.

Опыт человеческого общежития показал: каждому нужно собственное жилище. Совместная жизнь «в коллективе», как ни пытались ее расписывать и даже внедрять, противоречит многим человеческим качествам: свободе поведения, необходимости уединения в некоторые моменты, да и семейным началам, и нравственному развитию. Недаром народ со справедливым презрением обозвал студенческие и рабочие общежития общагами. Жизнь в коммуналках тоже не принесла ничего хорошего. Человеку нужен собственный дом. Человек должен его оберегать, обустраивать, в разумных пределах расширять при увеличении семьи (а семья – абсолютно неизбежная и единственно счастливая форма человеческой жизни и продолжения рода).  Поскольку мир и люди несовершенны, есть эгоисты и разбойники, грабители и убийцы, человеку приходится защищать свой дом и семью – от насилия, применяя насилие! И тут без помощи государства не обойтись. Если разбойники объединяются в банды, то граждане должны объединиться в государстве. Государство должно быть сильным. Но подлинная сила его должна держаться не на страхе перед его насилием (пусть этот страх сдерживает бандитов!), а на доверии к государству его граждан, на их уверенности в том, что оно обеспечит их благополучие, жизненные условия быта, поддержит в периоды опасности, защитит от стихий и разбойников.  И вот тут мы вступаем в противоречие с тем, что утверждал Христос, а за ним и Толстой. Как это противоречие разрешить? Думайте, думайте! Ищите необходимые рамки насилия как самообороны.

В силу нравственной неразвитости большинства людей их сообществу очень и очень далеко до осуществления заветов Толстого. Как сказал Евтушенко: «К вашим книгам, Толстой и Шекспир, миллионы не поднялись еще». Может быть, соединение имен Толстого и Шекспира в данном случае не вполне правомерно, но вывод поэта абсолютно правилен: «Если получитающий мир, значит, мир – полумыслящий» (стихотворение «Дом Тургенева», «Лит. газета» 20 мая 2008 года).

Отвечая на мой вопрос об отношении к учению Толстого, Евгений Александрович сказал (2 февраля 2008 года в Туле): «Толстой стал частью каждого мыслящего человека». А чтобы подтвердить, как мало людей одолело написанное Толстым, Евтушенко вспомнил: «Однажды я спросил писателя Виктора Шкловского – он написал самую толстую книгу о Толстом: - «Все ли Вы прочитали у Толстого?». Он ответил: «Ну, что Вы, – всего лишь треть».

Разумеется, ученые - толстоведы (наиболее серьёзные) в отличие от писателя Шкловского, прочитали всё, опубликованное из произведений Толстого, да ещё и часть неопубликованного, черновиков, писем к нему и прочее. Директор государственного музея Л.Н. Толстого В.Б. Ремизов в беседе с радиожурналистом Евгением Киселевым в декабре 2008 года на радио «Эхо Москвы» сообщил, что прочитал все 90 томов Полного собрания сочинений Льва Николаевича, изданные при советской власти.

Если уж автор самой толстой книги о Толстом прочитал лишь треть его произведений, что же сказать о простых читателях? Признаемся: много ли каждый из нас прочитал Толстого? Особенно тех произведений, где он наиболее ярко пропагандирует свои взгляды. Многие ли читали его пьесу «И свет во тьме светит»?

Главная задача толстоведения как науки – искать выход из исторических лабиринтов, тупиков и завалов, развивать самое великое учение – идеи Христа о любви и нравственности. Не от нечего делать, не развлечения ради, а для спасения человечества от гибели. Нужна работа текстологов, стилистов, изучающих литературное наследие великого писателя, таинства его художественных достижений; но главное – опыт его размышлений о судьбах человечества. Как претворить его в жизнь? Думайте, люди, думайте.

Мы живем в окрестностях Ясной Поляны. Сложилось парадоксально: родина и место жизни Льва Толстого – одна из кузниц оружия. Там, где веками ковались мечи, отливались пушки, вытачивались винтовки и пулеметы, – там возродилась и вновь на всю планету прозвучала проповедь о ненужности средств убийств, о гибельности насилия, о необходимости остановить уничтожение людей. Да, нужно защищать свой дом, свою страну от нападающих, от захватчиков. Для этого приходится изготовлять оружие и совершенствовать его, поскольку это делают другие. Но готовить пушки и бомбы сверх количеств, необходимых для обороны, накапливать их целые горы и торговать смертоносным товаром для собственного обогащения и пополнения бюджета государства – преступно, аморально.

Многое произошло на планете за полтора столетия, как живет учение Толстого. Главным образом – страшное, противоречащее ему. Но, в то же время, возникло много и много нового, что подтверждает возможность изменить мир к  лучшему. Появилась Организация Объединенных Наций, Всеобщая Декларация прав человека и многое другое, что в русле миропонимания Христа и Толстого. На конференции правозащитных организаций России в Москве в декабре 2008 года председательница Московской Хельсинской группы Людмила Алексеева говорила: «ХХ век на много порядков превосходит всё пережитое человечеством во всей его истории. Декларация прав человека родилась из раздумий над этим ужасающим опытом. Ключ к решению этих проблем был найден: уважение к личности, к человеку, соблюдение его прав. Не человек для государства, как было на самом деле в большинстве стран мира, а государство для человека, для соблюдения и охраны прав и свобод каждого человека. В этом суть Декларации. Это великий документ, который был принят 60 лет назад, чтобы изменить жизнь на земле. И в определенной мере эта цель была достигнута. Ни в одном государстве, даже самом правовом и демократическом, оно не выполняется полностью. Но все больше государств признают необходимость её соблюдения. Всё больше государств, где граждане добиваются от своих правителей как можно более полного соблюдения её принципов (…) Политическая культура стран Европейского союза заметно продвинулась к идеалам Декларации (…) В наши дни крот истории роет гораздо быстрее, чем прежде. Кредо Декларации: государство для человека! (…) За продвижение этого кредо будут бороться и нынешнее  поколение, и последующие. (Цитирую по газете «30 октября» № 90 , 2008 г.,  Москва, Общество «Мемориал»).

Здравомыслящие прогрессивные силы, опираясь на принципы ООН, поднимают голос за то, чтобы запретить торговлю оружием, или – для начала – хотя бы как-то её ограничить, обусловить какими-то мерами. Организация «Международная амнистия» подготовила к встрече руководителей государств-членов ООН в октябре 2008 года доклад с предложениями к договору о торговле оружием. Суть предложений: государства должны отказаться от продажи оружия при наличии риска того, что оно будет использовано для грубого нарушения международных норм в области прав человека.

Вот так. А в случае не грубого (а какого? вежливого нарушения?) – пожалуйста, торгуйте?

 

Но даже  и такую робкую попытку, которую в конце 2006 года поддержали 153 государства в Генеральной Ассамблее ООН, – и её отвергли лидеры ведущих стран. Руководители США выступили против, хозяева 24 государств воздержались (в том числе Беларуси, Венесуэлы, Египта, Израиля, Индии, Пакистана, Ирака, Ирана, Ливии, Сирии, Китая и России).

Никак не могут предержащие власти примириться с желанием народов жить в мире и дружбе. Провозглашая эти лозунги на словах, на деле всячески препятствуют стремлению людей покончить с войнами. Корыстная верхушка государств наживает на крови своих подданных личные богатства и славу, человеческая жизнь для них, как и во времена дикости, не имеет никакой ценности и под любыми надуманными предлогами они бросают граждан в пламя самых чудовищных авантюр. Приспосабливают себе на службу не только отдельных популярных в народе личностей, но и общественные организации, задабривая их руководителей различными приманками.

Но время работает против преступных тщеславцев и недалеки дни, когда нравственно поднявшиеся люди убедят всех, что нельзя поддаваться давлению преступников, захвативших государственную власть. Время выдвигает три главные задачи для правительств ведущих государств. Задача первая: покончить с распрями и объединить силы США, России, Китая, Индии и Западной Европы против угрозы всемирного агрессивного исламизма. Задача вторая: возвышать роль и значение ООН и с её участием решать мировые проблемы. Задача третья: помогать бедным странам, делиться с ними богатствами и тем самым добиться нейтрализации агрессивных сил на планете.

Распад великого тоталитарного государства унес многие прогрессивные надежды (можно, можно было построить социализм с человеческим лицом, и все шло к тому, да не свершилось, а жаль!).

Если правители России пойдут по пути демократического развития, так называемого гражданского общества, дорога в светлое будущее человечества значительно облегчится.

В начале августа 2008 года в Москве предали земле выдающегося борца за гражданское и  нравственное совершенствование людей, в известной мере продолжателя дела Толстого, писателя и публициста Александра Солженицына. При жизни его за отвагу и противостояние властям долго гнали и травили, но, в конце концов, признали правоту. На похороны собрались тысячи людей, в погребении участвовал президент России Дмитрий Медведев.

Вот что говорил Александр Исаевич за десять лет до смерти:

«Только если творчески активные силы человечества направили бы себя к поиску постепенного и действенного ограничения злых сторон человеческой природы, к возвышению нравственного самосознания – надежда дальняя есть. Однако начинать этот путь и идти по нему – можно только с самораскаянным чистым сердцем и мудрой готовностью к ограничению также и своей стороны, и даже себя – раньше, чем других. Но именно такой путь вызывает в нынешнем мире лишь
иронические улыбки или открытые насмешки». («Лицемерие на исходе ХХ века». «Аргументы и факты», 1997, № 40).

Личная ответственность каждого за всё, что уродует и отравляет мир, ставит жизнь на грань уничтожения, – совершенно неотъемлема от любых попыток искоренить зло. О том твердили экзистенциалисты, другие мыслители ХХ века.

В феврале 1974 года Солженицын опубликовал своего рода нравственный манифест под названием: «Жить не по лжи». Перечитывая его сегодня, убеждаешься: несмотря на то, что за истекшее с тех пор время мир во многом изменился, главные посылы писателя-гуманиста полностью современны нашим дням. Вдумаемся в них.

«От души нажалуемся: чего только «они» не накуролесят, куда только не тянут нас! И ненужное космическое хвастовство при разорении в бедности дома; и укрепление дальних диких режимов; и разжигание гражданских войн; и безрассудно вырастили Мао Цзэдуна (…) и судят, кого хотят, и здоровых загоняют в умалишённые — все "они", а мы — бессильны.  Уже до донышка доходит, уже всеобщая духовная гибель насунулась на всех нас, и физическая вот-вот запылает и сожжёт и нас, и наших детей, — а мы по-прежнему всё улыбаемся трусливо и лепечем косноязычно:  «А чем же мы помешаем? У нас нет сил». Мы так безнадёжно расчеловечились, что за сегодняшнюю скромную кормушку отдадим все принципы, душу свою (…)  только бы не расстроить своего утлого существования. Не осталось у нас ни твердости, ни гордости, ни сердечного жара. Мы даже всеобщей атомной смерти не боимся, третьей мировой войны не боимся (может, в щёлочку спрячемся), — мы только боимся шагов гражданского мужества! Нам только бы не оторваться от стада (…).

А мы можем – всё! – но сами себе лжём, чтобы себя успокоить.

(…) Когда насилие врывается в мирную людскую жизнь — его лицо пылает от самоуверенности, оно так и на флаге несёт, и кричит: "Я — Насилие! Разойдись, расступись — раздавлю!" Но насилие быстро стареет, немного лет — оно уже не уверено в себе, и, чтобы держаться, чтобы выглядеть прилично, — непременно вызывает себе в союзники Ложь. Ибо: насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием (…)

И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению: личное неучастие во лжи! Пусть ложь всё покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упрёмся: пусть владеет не через меня!

(…) Вот это и есть наш путь, самый лёгкий и доступный (…) гораздо легче (страшно выговорить) гражданского неповиновения по Ганди. Наш путь: ни в чём не поддерживать лжи сознательно!  Осознав, где граница лжи (для каждого она ещё по-разному видна), — отступиться от этой гангренной границы! (…) И мы поражены будем, как быстро и беспомощно ложь опадёт, и чему надлежит быть голым — то явится миру голым.
Итак, через робость нашу пусть каждый выберет: остаётся ли он сознательным слугою лжи (…) или пришла ему пора отряхнуться честным человеком, достойным уважения и детей своих и современников. И с этого дня он:

— впредь не напишет, не подпишет, не напечатает никаким способом ни единой фразы, искривляющей ,по его мнению, правду;

— такой фразы ни в частной беседе, ни многолюдно не выскажет, ни от себя, ни по шпаргалке, ни в роли агитатора, учителя, воспитателя, ни по театральной роли;

— живописно, скульптурно, фотографически, технически, музыкально не изобразит, не сопроводит, не протранслирует ни одной ложной мысли, ни одного искажения истины, которое различает;

— не приведёт ни устно, ни письменно, ни одной "руководящей" цитаты из угождения, для страховки, для успеха своей работы, если цитируемой мысли не разделяет полностью или она не относится точно сюда;

— не даст принудить себя идти на демонстрацию или митинг, если это против его желания и воли; не возьмёт в руки, не подымет транспаранта, лозунга, которого не разделяет полностью;

— не поднимет голосующей руки за предложение, которому не сочувствует искренне; не проголосует ни явно, ни тайно за лицо, которое считает недостойным или сомнительным;
— не даст загнать себя на собрание, где ожидается принудительное, искажённое обсуждение вопроса;
— тотчас покинет заседание, собрание, лекцию, спектакль, киносеанс, как только услышит от оратора ложь, идеологический вздор или беззастенчивую пропаганду;

— не подпишется и не купит в рознице такую газету или журнал, где информация искажается, первосущные факты скрываются.

Мы перечислили, разумеется, не все возможные и необходимые уклонения ото лжи. Но тот, кто станет очищаться, — взором очищенным легко различит и другие случаи (…)
Даже этот путь — самый умеренный изо всех путей сопротивления — для засидевшихся нас будет нелёгок. Но насколько же легче самосожжения или даже голодовки: пламя не охватит твоего туловища, глаза не лопнут от жара, и чёрный-то хлеб с чистой водою всегда найдётся для твоей семьи.

Преданный нами, обманутый нами великий народ Европы — чехословацкий — неужели не показал нам, как даже против танков выстаивает незащищенная грудь, если в ней достойное сердце?
Это будет нелёгкий путь? — но самый лёгкий из возможных (…). Если ж мы струсим, то довольно жаловаться, что кто-то нам не даёт дышать — это мы сами себе не даём (…) И это к нам пушкинское презрение:

«К чему стадам дары свободы?

………………………………..

Наследство их из рода в роды

Ярмо с гремушками да бич».

Вот как гневно и неукротимо доказывал необходимость личной ответственности каждого за состояние всех проповедник добра Солженицын.

Это – о лжи, трусости. Но есть еще заблуждение, когда люди ошибочно уверены в правильности каких-то путей и искренне их отстаивают.

Сравним с тем, что доказывал Толстой.

Герой драмы «И свет во тьме светит» помещик Николай Иванович Сарынцев, осмысливая свою жизнь, обеспеченную тяжким трудом крестьян, ужасается: «Все это полуголодные, на одном хлебе с водой, больные, часто старые (…) А мы? Ну, разве можно, поняв это, жить спокойно, почитая себе христианином? Ну, не христианином, а просто не зверем». «Что же делать?» – спрашивает его собеседник, молодой человек Борис. «Не участвовать в этом зле, – отвечает прозревший дворянин, – не владеть землей, не есть их трудов. А как это устроить, я не знаю (…) Одно скажу: что прежде я был слеп (…), а теперь глаза открылись (…) А видя, не могу продолжать так жить».

Николай Иванович не знает, как сделать, чтобы «не есть чужих трудов». Его современники, русские революционеры, приняв учение Маркса, уверились, что надо «весь мир насилья разрушить» и на его развалинах построить мир свободных счастливых равноправных людей. Шесть десятилетий спустя Солженицын, разуверившись в идеалах революции, осмыслив то, к чему они привели, воспринимал это так: «Теперь, когда все топоры своего дорубились, когда все посеянное взошло, – видно нам, как заблудились, как зачадились те молодые самонадеянные, кто думали терроризмом, кровавым восстанием и гражданской войной сделать страну справедливой и счастливой. Нет, спасибо, отцы просвещения! Теперь-то знаем мы, что гнусность методов распложается в гнусности результатов. Наши руки – да будут чистыми!».

Лев Николаевич Толстой понял это раньше других. Раньше Плеханова, первым переведшего на русский язык марксов «Капитал». Раньше многих и многих «молодых самонадеянных», которые не послушались или не поняли яснополянского мудреца.

Да что там! И сегодня, несмотря на горчайший и убедительный опыт, многие продолжают верить, что только насилием можно победить насилие в общепланетном масштабе. В их головах самое страшное преступление – контрреволюция, пацифизм.

Итак, не участвовать в ограблении народа, как говорил Николай Иванович, не есть его трудов. Или, может быть, этот призыв устарел уже? Революция, ценой неимоверных погибелей и страданий, все-таки чего-то достигла? Помещиков нет, пролетариата нет, вроде бы установилось справедливое соотношение тружеников и тех, кто живет лучше их. Может и призывы Солженицына устарели?

Оставим пока в стороне весь земной шар, большая часть жителей которого прозябает никак не лучше русских крестьян под гнетом помещиков. Маются в нищете, в голоде, в дикости – в то время как жители некоторых стран достигли относительного благополучия и равенства. Посмотрим, как и Толстой, как и Солженицын, на нашу родину, нашу Россию. Может быть, теперь тут все благополучно и остается только поддерживать во всем родное правительство, которое лучше нас знает, куда дальше идти и что надо делать, и нам остается лишь приветствовать каждый его шаг?

Но ведь не достигли мы хотя бы относительного равенства в уровне жизни всего населения и подвигаемся к этому что-то уж очень медленно. Да и подвигаемся ли? Наоборот, пропасть между богатством и роскошью жизни одних и бедностью большинства всё расширяется и углубляется. Ни в один прыжок и даже в два эту пропасть не одолеть. Просвета нет.

Что же делать? – спросит мыслящий молодой человек, современный Борис из драмы «И свет во тьме светит». Ответ твёрд: не участвовать не только в ограблении народа, но и в безудержном собственном обогащении за счет неизбежного роста накопленных капиталов, надо отдавать хотя бы часть их на улучшение жизни бедных.

Это, однако, не легко достижимо. Стремление увеличивать свое богатство есть один из людских пороков. Верблюду сквозь игольное ушко легче пролезть, чем богатому в царство божие войти, уверял Христос. В своем бескомпромиссном учении он одним махом призывал избавиться от всех людских пороков. Оказывается: невозможно. Думайте, люди, думайте!

Возьмем другие стороны. Русских людей правители и философы издревле уверяют: единственный путь к общему процветанию – величие России как державы, её военное первенство. В стране, говорят, огромные просторы, неимоверные природные богатства, а все окружающие народы зарятся их отобрать. Потому надо наращивать военную мощь, воспитывать население в духе патриотизма и постоянной готовности к защите Родины. Как это и делали мудрые цари-батюшки и самый твердый из них – товарищ Сталин. С волками жить – по-волчьи выть.

Неправда! Народы – не волки. Не французы на русских напали, а Наполеон. Не немцы – а Гитлер. Люди любых рас и наций – не звери. Звери – и хуже зверей! – порабощающие, гипнотизирующие их вожди.

Двадцать первый век ничем пока не порадовал.  Угроза военных столкновений не уменьшается, а растет. Так называемые «горячие точки» не убывают, противостояния государств обостряются, появился еще и международный терроризм. Но только ли наращивая военную мощь, можно избежать новых угроз и опасностей? Не лучше ли показать пример их преодоления другим путем – помощью нищим  странам, их несчастному населению? Великий опыт Миклухо-Маклая подтвердил такую возможность.

Это, конечно, зависит не только от русских. Но хотя бы не участвовать в ограблении других стран, не захватывать их, не увязать в войнах, не продавать оружие, всё более и более нашпиговывая им планету. Ведь знают эти торговцы, что убивают людей в других странах, разжигают войны. Пусть спросит себя человек, зарабатывающий большие деньги на изготовлении бесчисленных пушек и бомб – нравственно ли он поступает, обеспечивая этим себя и свою семью?. Пусть спросит себя  инженер и ученый, изо дня в день  разрабатывающий в КБ и НИИ все более свирепые методы уничтожения людей и созданных ими богатств, – правильно ли он поступает? Пусть задаст себе вопрос современный академик Сахаров, щедро оплачиваемый государством за свои исследования и открытия, ублажаемый наградами и почётом, – заслуживает ли он эти награды и эту славу?

Николай Иванович в драме Толстого отказался участвовать в несправедливых, преступных делах. Окружающие его люди, даже и самые близкие, не могли понять его, считали чуть ли не умалишенным. Даже те, кого ему удалось убедить в правоте своего протеста, не нашли в себе силы последовать его смелому примеру, не пришли к убеждению, что «так дальше жить нельзя». Да и сам он в финале вынужден отказаться от своих призывов, спасая тех, кого убеждал, стал заложником ради собственных близких

Но если люди, производящие средства убийства, поймут гибельность пути, которым идут вместе с другими, они прозреют и обратятся к советам Толстого и к учению Христа.

Однако, до этого прозрения ох, как далеко! Даже те, кому импонируют заветы Христа и Толстого, не отваживаются следовать им. Прославляя Христа и Толстого, такие люди поступают вопреки их заветам, лгут себе и другим.

Если бы Толстой мог прочесть или услышать хотя бы малую часть того, что печатается и произносится в его прославление, он, при своей жажде славы, присущей всем людям, – все-таки ужаснулся бы обилию пустословия, затемняющего главную суть его жизни, его деятельности, – проповедь ненасилия, любви к людям, призыв не подчиняться властям, когда они бросают народы на войну, оправдываемую надуманным ими предлогами, главным из которых является так называемый патриотизм, издревле воспринимаемый людьми не только благосклонно, но и непреложно, как нравственная аксиома.

Лев Николаевич, будь он жив, многое в оценке его деятельности воспринял бы как естественное, неизбежное. То, например, что Ленин называл его юродствующим во Христе. То, что Гитлер сжигал его книги. Толстой понял бы это вполне правильно: его противники ведут борьбу присущими им методами. Но ужаснуло бы его то, что художники слова и прочие люди, считающими себя нравственно согласными с его проповедью, прославляя его, избегают до конца познать то, что он при помощи слова, которым владел виртуозно, хотел выразить. Все самые потаенные тонкости его творчества раскрывают, славословят его, но как только до главного доходят, – стоп! – и в сторону. Или же кратко и бездоказательно замечают: тут Лев Николаевич ошибался, тут он что-то недопонял, проявил слабость мышления или даже потерпел фиаско как художник (литературовед Ломунов называл драму «И свет во тьме светит» одним из самых неудачных произведений Толстого). Суть же этих умолчаний и отрицательных потенций состоит в том, что главное в учении и творчестве Толстого противоречит воле правителей. И славословы Толстого либо боятся высказать противоречие властям, либо искренне думают, будто тут, то-есть, в главном, Толстой не прав, а правы правители, которые говорят, что главное – защищать свою страну не только когда на неё нападают, но и превентивно, по древней формуле: «Хочешь мира – готовься к войне». (Во времена Брежнева в СССР – под давлением мировой общественности эту формулу на словах отменили и перефразировали так: «Хочешь мира – отстаивай дело мира!». Перефразировали – а на деле гонка вооружений безудержно росла, мир отстаивали военными средствами. То же делали и американские лидеры).

Правители уверяют, что главное для мужчин – служить в армии, изучать и всячески совершенствовать оружие; а в самые напряженные моменты, устраиваемые властями же, требуют: дело женщин – рожать воинов. (Хотя миролюбивые силы подают голос. «Не для войны сыновей мы растим!» – пели в том же СССР в те же годы, закончившиеся военным вторжением в Прагу и в Афганистан). Устраивая гонку вооружений, разжигая «холодную войну» и «горячие точки», прикрываясь заявлениями о своем миролюбии, насаждая под флагом патриотизма шовинизм, правители главную свою цель видят в подготовке к войне. «Не служить в армии? Хотите, чтобы враги захватили нашу страну? Вы этого хотите?!И ведь, в самом деле, реальность на планете такова, что многие руководители государств стремятся в той или иной форме захватить чужие страны, как и в древности, поработить или уничтожить их народы. Это и дает козырь противникам Толстого объявлять его недопонимающим, юродствующим или, мягко говоря – утопистом. Вступать же с ним в открытую полемику многие считают нецелесообразным, подобно тому, как спорить с малым ребенком.

На самом же деле необходимо одно: вместе с «малым ребенком» обсуждать главные вопросы жизни на Земле – и не от нечего делать, не просто философствуя ради красного словца, а в силу острейшей неотложности найти решение самых запутанных, самых противоречивых вопросов мировоззрения и практики, для того, чтобы избежать гибели всех людей на планете в результате безумной гонки вооружений и вражды. Всё это не отвлеченные, а самые насущные вопросы практики.

Люди, не обладающие властью и стремлением прославиться, не больные агрессивностью, хотят жить в мире и согласии. Вожди-правители уверяют, будто это невозможно, будто войны неизбежны и вечны, будто они – естественное состояние общества и природы.

Это ложь, чудовищная, оскорбительная для людей ложь, оболванивание человека. Нет у лжецов-властителей презрительнее клички для несогласных, как пацифист, т. е. миролюбец. Она у них – синоним «врага народа», «изменника Родины», «предателя», которых надо «разоблачать», преследовать и уничтожать самыми беспощадными методами.

Движение пацифизма оформилось как организованная форма в XIX веке, хотя существовало ещё в древности (вспомним хотя бы Аристофана). То был век все усиливающихся войн и революций, возникновения марксизма-ленинизма. Раскройте любой справочник советской эпохи, найдите слово пацифизм. «Лицемерие», «одурачивание народных масс» – вот характеристики, какие дают прислужники господствующей идеологии этому движению. Клевета – обычный способ опорочить противника. На самом деле корни пацифизма в осмыслении попыток избавиться от войн и государственного насилия.

В 2008 году профессор кафедры истории философии Российского университета дружбы народов, доктор философских наук Сергей Анатольевич Нижников опубликовал работу под заголовком: «Четыре тезиса в отношении политики и морали». Речь о вариантах насилия и ненасилия в политике. Первый был провозглашен Николо Макиавелли: только благая политическая цель оправдывает любые средства. Второй развили его крайние радикальные сторонники: цель оправдывает любые средства. Третий выдвинули, по словам Нижникова, так называемые гуманитарии: благая цель может быть достигнута только добрыми методами. Четвертый Нижникков формулирует как пацифистски-непротивленческий: непротивление злу силой. Автором этого тезиса называет Льва Толстого. Ученый доказывает принципиальную разницу всех четырех вариантов в области политики и морали. Он отвергает расхожее мнение, будто мораль и политика несовместимы. Справедливо, на мой взгляд, считает, что тезис крайних сторонников Макиавелли нельзя отнести к политике, он просто криминален. Да и сам метод Макиавелли был относительно оправдан лишь на историческом этапе становления национальных государств, но недопустим в нынешнем глобализирующемся мире. Пацифистско-непротивленческий вариант профессор рассматривает как аморальный.

Ссылаясь на Николая Бердяева, Ивана Ильина и Мартина Лютера Кинга, он стремится доказать, что непротивление злу силой несовместимо с непротивлением злу насилием. Опираясь на труды С. Н. Булгакова, А. И. Солженицына, даже на самого Толстого, критически относившегося к толстовцам, политику пацифистского ненасилия воспринимает как отказ от активной и бескомпромиссной борьбы против зла, как путь к тотальному насилию. «Непротивленчество и насилие, – пишет Нижников, диалектические противоположности, переходящие друг в друга и питающие друг друга».

Развивая эти мысли, Сергей Анатольевич углубляется в теорию пацифизма. «Принцип ненасилия отличается от пацифизма тем, что не запрещает необходимую самозащиту от агрессора. Ещё одно важнейшее отличие состоит в том, что ненасилие утверждает необходимость защиты третьего лица, тем более, если оно само не может защитить себя (женщина, ребенок, слабый перед сильным злодеем и т. д.). С этих позиций пацифизм выглядит аморальной доктриной, так как помимо обезоруживания самого субъекта перед лицом зла, он еще подвергает опасности другого, невинного и слабого, отказывая ему в защите. Пацифист, не беря в руки оружие, тем самым вынуждает других выполнять функцию защиты вместо себя (…) Это страусиная попытка избежать ответственности за другого путем тотального отказа от применения силы. Но мораль характеризуется тем, что не избегает ответственности, а напротив, берет её на себя. Моральный человек – это безусловно ответственная личность, и не только за себя, но и за окружающих людей, за общество, в котором он живет, и государство, человечество в конце концов, что особенно актуально в эпоху глобализации».

При всей неоспоримости этих посылок автора, возникает вопрос: неужели основатели движения пацифизма этого не понимали? Неужто Христос и Лев Толстой готовы были бросить беззащитного? В такое невозможно поверить. И выходит, что Нижников солидаризируется с авторами тех статеек в марксистско-ленинских словарях, которые без зазрения совести обвиняют своих противников в лицемерии и одурачивании народных масс.

Чувствует это и сам профессор. Он пишет далее: «М. Ганди был сороннико ненасилия, но не пацифистом. Он активнейшим образом боролся со злом, и не только призывами, а всей своей жизнью. При этом он готов был, как и М. Л. Кинг, жертвовать собой (…), но не другими.»

Тем не менее, доктор философии упрямо стоит на своем: «Ненасилие – концепция реалистическая, морально преобразующая жизнь. Пацифизм – утопическая, на деле не изменяющая жизнь, а устраняющаяся от решения её проблем».

Удерживая себя на этой позиции, Нижников бросается и дальше позорить пацифизм. Называет его дурным идеализмом, придерживающимся принципа «Не убий!», а по сути приводящего к глобальному господству убийства. Достается и Льву Николаевичу. «Толстой предпочитал быть абстрактным проповедником с одной стороны,  призывая следовать своим идеям, а с другой, осознавая невозможность и невыполнимость этого требования (…) Это именно те благие начинания, которыми выстлана дорога в ад». При этом Нижников берет в свои союзники И. Ильина и А. Солженицына, критикующих Толстого по отдельным вопросам. Профессор упорно разделяет понятия ненасилия и пацифизма. Слава богу, он придерживается принципов ненасилия, не подвергая их каким либо сравнениям. «Правда не в силе, а сила в правде» (Даосин и Сократ). «Относись к другому, как хочешь, чтобы относились к тебе» (Конфуций). «Человек есть цель и никогда не может выступать в качестве средства». (Иммануил Кант). «В современном глобализирующимся мире ненасилие – не просто более достойная и предпочтительная форма бытия человека, но и безальтернативная» (А. А. Гуссейнов). И вполне справедливый вывод: «Ненасилие должно пропагандироваться и воспитываться в новых поколениях, и оно должно становиться нормой жизни уже сейчас, иначе завтра может не наступить».

Только не надо отторгать Толстого от идей ненасилия. К удивлению, такие попытки становятся всё более модными. В условиях разрастающегося национализма и шовинизма, солидаризирующегося с расизмом, в половодье мистицизма, смыкающегося с черносотенством, это получает питательную почву. Это не только в высшей степени несправедливо, но и опасно: можно подрубить опору, на которой стоим. И то будет на радость нашим противникам.

С эти связан еще один вопрос, весьма усложняющий нравственное совершенствование людей: отношение к церкви.

Русская православная церковь, так настрадавшаяся от агрессивных безбожных властей за семь десятилетий, в результате демократической революции получила свободу проповеди и всей своей деятельности и вносит немалый вклад в нравственное совершенствование паствы. Пресловутый опыт «молодых и самонадеянных» убедительно показал: нельзя запрещать церкви вести её работу. Но всё ли благополучно в самой церкви? Надо ли её освобождать от критики? Да и саму церковь не следует ли понимать, как диктат её иерархов, которые неизбежно срастаются с государством и поддерживают то, что оно делает? Этот вопрос тоже был поставлен Толстым и художественно отображен в драме «И свет во тьме светит». «Я не отрицал её (церковь. С.Н.) до тех пор, пока не убедился, что она поддерживает всё противное христианству» (…) – признавался Николай Иванович. – Церковь благословляет клятву, убийство, казни (…), благословляет войска».

Как бы ни пыталось богословие вывести церковные догматы из первоучения Христова, это всё та же ложь, которая сопровождает вселенское насилие.

Мне посчастливилось быть лично знакомым с одним из последних живых соратников Льва Николаевича – Валентином Булгаковым. В молодости, вскоре после смерти  Толстого, Валентина посадили в тульскую тюрьму за то, что с группой последователей сочинил и распространял антивоенное воззвание: «Опомнитесь, люди-братья!». Несколько лет спустя Булгакова вместе с другими противниками насилия и войн изгнали из большевистской России. За границей – вскоре опять тюрьма, на сей раз – фашистская. И лишь после разгрома Гитлера вернулся Валентин Федорович на родину и некоторое время, когда было так называемое потепление, пожил без репрессий. Как раз в то время я с ним и встретился и несколько лет сотрудничал. Его обаяние было редкостным, это ощущали все, кто с ним общался. Беседы с ним, его книги оставляли впечатление неизгладимое и во многом помогали людям прозреть.

Годы спустя, когда появилась возможность высказывать своё мнение,  написал я и издал за свой счёт четыре небольшие книжки, в которых, пытался изложить мысли, вызванные философским наследием Толстого. Первая книжка, выпущенная в 1998 году, называлась: «Сталинская премия». В ней я рассказывал о своем горьком жизненном опыте и завершил рассказ эпилогом, который имел заголовок: «Не вечно зло, если добро множить».

Вторую книжку выпустил я год спустя под этим заглавием. Она была о том, насколько отразились идеи Толстого в книгах популярной тульской писательницы Натальи Парыгиной. В следующем году книжка была переиздана, правда очень небольшим тиражом.

Третья книжка – о стихах и поэмах народного поэта Калмыкии Давида Кугультинова, с которым мне довелось отбывать тюремный срок по политическим мотивам в Норильлаге, где мы строили великий промышленный комплекс. Роман в стихах, написанный Кугультиновым, – «Бунт разума» – яркое воплощение толстовских предупреждений людям.

И четвертая книжка, изданная в конце 2006 года, – «Извечный поединок света и тьмы в прозе и драматургии Игоря Минутко» – тоже наполнена размышлениями о том, что сбываются пророчества Толстого. И что его предупреждения должны же быть услышаны, а долг литераторов способствовать этому.

Все четыре книжечки я большей частью раздавал читателям бесплатно, вызывая скептические усмешки писателей-профессионалов. И тем постарался выполнить завет Льва Николаевича: литература – не способ зарабатывать деньги. Она – возможность сделать что-то действительно полезное всем людям. Сейчас заканчиваю книгу о Валентине Федоровиче Булгакове, в которой пытаюсь развивать эти же мысли.

Знаменательно, что на родине Толстого возникло в 1988 году движение молодых людей в русле учения Льва Николаевича о ненасилии. Перестройка в СССР назрела и позволила энтузиастам открыто и демонстративно заявить о своих целях и стремлениях к дружбе народов не на словах, а на деле. Они приняли участие в советско-американском походе мира по маршруту Одесса – Киев. В журнале «Новое время»  опубликовали предложение Петра Савельева провести походы по следам великих проповедников ненасилия – Генри Торо, Льва Толстого и Махатмы Ганди. Призыв поддержал правнук великого мыслителя Сергей Михайлович Толстой.

После первого Яснополянского похода мира под девизами «За единение, ненасильственный мир, бессмертие человечества» и «В поисках зеленой палочки» было создано Толстовское общество. Каждый участник похода получил в дар книгу Толстого «В чём моя вера?». В 1990 году в Туле прошел учредительный съезд движения «Мир без насилия».  Его основатель инженер Пётр Савельев положил в основу Делийскую декларацию, подписанную в 1986 году главами двух великих государств – Советского Союза и Индии, Михаилом Горбачевым и Радживом Ганди. В Декларации сказано: «Ненасилие должно быть основой жизни человеческого сообщества. Философия и политика, построенные на насилии и устрашении, неравенстве и угнетении, дискриминации по расовому и религиозному признакам или цвету кожи, аморальны и недопустимы. Они приносят дух непримиримости, губительны для высоких устремлений человека и отрицают все человеческие ценности. Построение свободного от ядерного оружия ненасильственного мира требует перестройки в умах людей, воспитания народов в духе мира, взаимного уважения и терпимости».

Движение «Мир без насилия» было юридически зарегистрировано в качестве общественной организации. В марте 1991 года министр юстиции России Николай Федоров вручил Петру Савельеву свидетельство о регистрации Общероссийского движения «Мир без насилия». Девиз движения: «В поисках зеленой палочки».

За два десятилетия участники движения сделали немало и активно продолжают идти намеченным путём. Провозглашение Организацией Объединенных Наций 2001 – 2010 годов Международным десятилетием культуры мира и ненасилия, решение Генеральной Ассамблеи ООН объявить 2 октября – день рождения Махатмы Ганди – Международным днем ненасилия вдохновили участников общероссийского движения на новые планы.

«Как и Лев Толстой, мы хотим, чтобы любовь к миру перестала быть робким стремлением народов, она должна стать непоколебимым требованием честной совести, – провозглашает Пётр Савельев, – Всё, что мы делаем, направлено на то, чтобы ненасилие стало основой жизни человеческого сообщества. Мы призываем сделать новый век – веком без войн и насилия! Наша цель гуманна, реалистична и неизбежна. Мы  верим, что стремление к этой цели может объединить всех людей, все местные и международные организации, защищающие человека, природу и вообще жизнь на Земле. Мы призываем к достижению согласия и примирения. Мы стараемся как можно шире распространять культуру мира и ненасилия, опыт ненасильственных движений. Мы выступаем за создание центров и  школ ненасильственного мира (…) Мы предлагаем создать Российский Центр культуры мира и ненасилия». Подобные центры могли бы возникнуть в Индии и США, – местах жизни и деятельности Генри Торо и Махатмы Ганди, а затем и в других странах. Эти центры могли бы стать опорными в создании глобального движения к миру без насилия».

Вдумаемся, дорогие друзья,  насколько актуальны и значительны эти призывы. Объединение всех истинно миролюбивых людей – заветная мечта Льва Толстого – верный и реальный путь от первобытной человеческой дикости к светлому сообществу без войн, убийств и насилия. Путь неимоверно трудный, долгий; вероятно потребует жертв и уж во всяком случае – великой настойчивости и полного самоотвержения. Но, как давно сказано, – дорогу осилит идущий.

Планета Земля – это рай, если её благоустроить. Она родилась из первозданного кромешного огненного ада. Возвратить её в это первоначальное состояние, в рукотворный ад вместо солнечного цветущего рая, – было бы величайшим безумием и преступлением человечества. Расплатой за них будет полная гибель.

Выше было сказано, что от России в силу её исторической роли в Европе и Азии и положения на планете во многом зависит будущее человечества. Но не хвастаться этим должны мы, а цивилизованно и нравственно осознавать свою роль и показывать пример добра и ненасилия. К сожалению, получается совсем не так. Как и в прежние столетия, власти уповают только на силу, порождая новые волны национализма и шовинизма. Проведенное с помпой в канун 2009 года телевизионное шоу «Имя России» вывело Сталина на первое место среди русских людей. Шоу-то шоу, а на самом деле – опасно. Спохватились руководящие силы, поняли, что перегнули палку, стремясь ублажить зюгановых и ура-патриотов. За жупел патриотизма-самодержавия ухватились, православную церковь на помощь позвали. В итоге вместо кровавого диктатора привлекли Александра Невского. Бойкие адепты насилия уж как старались, кого только не предлагали в отцы нации: и Ивана Грозного, и Петра Первого, и Столыпина.

Во всей этой опасной игре про Льва Толстого не вспомнили. Но ведь Родину-то он защищал! Это он написал «Войну и мир».

Сергей НОРИЛЬСКИЙ

2009 г.,  Тула

22.07.2014

© Мирошниченко Г.Г., 2013